Алексей Пьяница
Художник и человек
Данилов был лицеистом способным и сразу же научился всё знать, всё чувствовать, всё видеть в пространстве, и во времени, и в глубинах душ, всё - и прошлое, и настоящее, и вечное, и вдоль и поперек, и все это - в единое мгновение! Но от этой возможности ему стало тоскливо, скучно и начались мигрени. Куда правильнее показалось Данилову возможностью этой не пользоваться, а открывать все заново и самому, как это делали люди. С любопытством, дотошностью и умением удивляться любой мелочи. Да и что за тоска была бы жить, зная наперед все!

Владимир Орлов. «Альтист Данилов»
'
В мастерской на верхнем этаже многоквартирного дома в подмосковной Балашихе всё выглядит так, будто её владелец только что вышел и вот-вот вернётся к своим работам. И не один; кажется, что здесь трудится целая артель художников: шумно, споря друг с другом, иногда ругаясь, иногда выпивая, они творят всеми доступными способами, а когда привычного не хватает для воплощения замыслов, придумывают новые.

Рядом с коробкой, полной тюбиков масляной краски - банки с разноцветной эмалью, чуть поодаль - стройные ряды свёрл по металлу, за ними, на стене, разнообразные насадки для аэрографа, у стенки стоит массивная муфельная печь для обжига эмалей. По стенам висят картины, настолько разные, что представить все их принадлежащими одному человеку непросто.
Пейзажи далёких стран и точные линии фигур высшего пилотажа, фотореалистичные силуэты военных самолётов и какие-то торчащие прямо из рам куски фюзеляжей, испещрённые заклёпками, стремительные этюды и красочные натюрморты…
Но весёлая компания художников не вернётся сюда. Всё это - богатое творческое наследие всего лишь одного человека, Алексея Трофимовича Пьяницы. Военного и артиста, путешественника и авиационного техника, мужа и отца. Художника, успевшего за не очень долгую творческую жизнь попробовать чуть ли не все доступные и не очень способы выражения той импрессии, того острого и яркого чувства окружающего мира, которое переполняло его. Творца, успешного во всех художественных направлениях, за которые он брался, но отчего-то предпочитавшего не концентрироваться ни на одном из них. Человека, для которого момент творчества был во сто крат важнее, чем результат.

В крохотной спальне, на низком столе лежит раскрытая записная книжка. Телефоны знакомых и коллег соседствуют с набросками идей будущих работ, именами художников настоящего и прошлого, какими-то мимолётными заметками. Последняя запись сделана явно отличающимся от всего иного, чётким, уверенным, завершённым почерком. «Искусство способно украшать жизнь, но не заменять её».
'