От Кубы до Шотландии
Путешествия всегда занимали важное место в жизни Алексея Пьяницы - и в его творчестве; из каждого он привозил новые впечатления, идеи и замыслы для картин. Командировки были делом обычным: оборонное ведомство требовало присутствия специалиста в самых разных местах. Афганистан и Таджикистан с их бескрайними горными пейзажами, камчатские сопки, низкое свинцовое небо полярных сумерек… Это была совсем другая живопись, не быстрые этюды, которые художник любил более всего, но сложные, многоплановые как по замыслу, так и по исполнению работы. А что-то так и не удалось, не успелось выразить напрямую в красках, но эти привезённые из дальних стран эмоции, возможно, стали нотами, тонами, акцентами в совсем других картинах. Палитрой, не выдуманной, не нафантазированной, не вычитанной из книжек, а собранной по крупицам своими глазами и руками в самых разных уголках мира.
...Мне было 12 или 13 лет, мы с ним полетели на Камчатку. Нас вертолётом забросили в военную рыболовецкую бригаду, которая заготавливала икру для воинских частей. И мы 10 дней с ним, вместе с рыбаками, плавали на лодках, «шкерили» рыбу, работали, заготавливали.

Владимир Зарудный, старший сын

Совсем другая история - путешествия Алексея Трофимовича после его выхода на пенсию. Как рассказывают его родные, возможность ездить по миру стала для него настоящей отдушиной, выходом из той мрачной пост-перестроечной трясины, в которую стал погружаться художник в девяностые годы. Он был уже немолод - годами, но внутри, душой он всегда был молодым; если бы не этот шанс вырваться на свободу, который появился, по иронии судьбы, вместе с распадом Советского Союза и всей той системы, которая создавала жизненный уклад Алексея Пьяницы, он бы, наверное, состарился куда быстрее. Многие его друзья покинули страну, другие нашли себя в бизнесе, коммерции, от чего художник и военный был очень далёк. Кризис страны, кризис гражданина, кризис человека. Тут загрустил бы каждый, тем более - обладатель такого острого восприятия окружающей действительности.
По словам старшего сына Владимира, первая «большая» пост-советская заграничная поездка Алексея Трофимовича была в середине девяностых - и сразу всерьёз, в Соединённые Штаты. Сам Владимир только вернулся из учёбы в американском вузе, но уже работал и смог организовать для отца путешествие в Майами. Америку воспитанный в коммунистическом обществе и всю жизнь готовившийся к борьбе с потенциальным противником Пьяница не принял и полюбить не смог. Но вот американскую мечту - ту самую, про человека, который может всё, если очень сильно захочет - почувствовал. Наверное, потому что он и сам был таким, вопреки обстоятельствам ставший тем, кем хотел быть. Ну и главное, что увидел художник - что мир перед его глазами может быть совершенно другим, радикально отличающимся от всего, что он видел ранее.
...Ему многое не нравилось, но он услышал главную нотку в этой американской сказке: это свобода, это когда тебя уважают только за то, что ты человек, вне зависимости от того, какой ты человек. И он увидел, что жизнь - гораздо шире, чем церкви, лужи, мартовский снег.

Владимир Зарудный, старший сын

...Ему многое не нравилось, но он услышал главную нотку в этой американской сказке: это свобода, это когда тебя уважают только за то, что ты человек, вне зависимости от того, какой ты человек. И он увидел, что жизнь - гораздо шире, чем церкви, лужи, мартовский снег.

Владимир Зарудный, старший сын

Следующее путешествие оказалось намного более удачным. Тоже Америка, но уже Латинская - Куба. Там Алексей Пьяница прожил больше трёх месяцев, объехал всю страну, от Гаваны на западе до Сантьяго-де-Куба на востоке. Для него Остров Свободы стал таким буквально; художник на удивление легко общался на испанском языке. В юности, ещё до поступления в военное училище, на Украине Алексей Трофимович работал на строительстве сахарного завода. Там, вместе с советскими строителями трудились и кубинские специалисты по производству сахара. Там юноша заразился латиноамериканскими ритмами, музыкой, образом мысли и языком. И даже подбирал на баяне, с которым не расставался всю жизнь, кубинские мелодии.
Спустя почти полвека всё вернулось, художник неожиданно попал в совершенно родную для себя атмосферу. Кубинцы, живущие в первую очередь не разумом, а чувством, пресловутый социализм с человеческим лицом, непрекращающийся праздник радости, ритма и цвета. Всё это Алексей Пьяница впитывал и тут же выплёскивал красками. Как писал Владимир Маяковский: «Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня косые скулы океана».

...Он был человеком, созданным для коммуникации. Ему настолько легко давалось общение, он везде прокладывал себе дорожку, и всегда делал это на позитиве. И он был очень близок с Латинской Америкой.

Виктор Зарудный, младший сын

...Он был человеком, созданным для коммуникации. Ему настолько легко давалось общение, он везде прокладывал себе дорожку, и всегда делал это на позитиве. И он был очень близок с Латинской Америкой.

Виктор Зарудный, младший сын
Туда, к океану, Алексей Пьяница возвращался раз за разом. В Чили он прожил почти полгода. Проникнувшись тяжёлой судьбой народа этой страны, совсем недавно раздираемой военными переворотами и диктатурой Пиночета, он разработал эскиз памятника национального героя, убитого путчистами поэта, музыканта, танцора и активиста Виктора Хара. Эскиз получил первое место на международном конкурсе. Пробитая пулями гитара, истекающая кровью, передаёт несломленный дух Хары, разносторонне одарённого человека, с которым Пьяница, конечно, чувствовал определённое родство. Пособники Пиночета раздробили музыканту обе руки, чтобы он никогда не мог играть на гитаре, а затем выпустили в его тело более тридцати пуль. В 2010 году Алексей Пьяница посетил Фонд Виктора Хары в Сантьяго-де-Чили и вручил вдове певца Джоан картины, на создание которых его вдохновила трагическая история Хары.
Именно чилийский период творчества Пьяницы считается наиболее плодотворным. Там же, в столице Чили, в российском посольстве состоялась последняя прижизненная экспозиция работ Алексея Трофимовича. На ней были выставлены яркие и запоминающиеся пейзажи чилийской столицы, выполненные в присущей ему стилистике быстрой, экспрессивной живописи. Но с огромным количеством мелких деталей, свидетельствующих о вдумчивом подходе и наблюдательности; такова, к примеру, картина «Дом Пабло Неруды».

На два месяца растянулась и поездка в Доминикану. Без какой-либо подготовки или планирования Пьяница уехал на побережье, снял домик в рыбацкой деревне, а потом взял и нарисовал на картонке портрет повара в местном ресторанчике. Да так точно и добротно, что доминиканец в знак благодарности кормил русского художника бесплатно целый месяц.
Путешествие в Шотландию в 2004 году было таким же спонтанным с первого взгляда, но вполне логичным продолжением хитросплетений жизненного пути Алексея Пьяницы. В микроскопический городок Вест Килбрайд на западном берегу Шотландии его пригласил самый настоящий разведчик, специализировавшийся по Советскому Союзу. Они познакомились на одной из международных конференций, а после рухнувший железный занавес стёр условности, и бывший противник пригласил Пьяницу в гости. Поездка на северо-запад Великобритании стала не просто сбором впечатлений; художник дарил их окружающим. Для местных живописцев он организовал несколько мастер-классов, пытался увлечь нордических шотландских меланхоликов своей безудержной экспрессией.
...Он улетел в Шотландию и вёл там курсы, мастер-классы по живописи. Вёл их среди людей обеспеченных, которые хотели бы, будучи на пенсии, просто рисовать. Но его харизматичная, быстрая, энергичная, даже психопатичная манера работы была для них необычной. Там искусство идёт своим путём. Может быть, когда-нибудь оно станет великим. Но, как правило, не становится, а превращается в ремесло. Но в ремесле нет чего-то настоящего. И когда появляется человек, который будоражит, который плещет красками - он, конечно, производит фурор.

Владимир Зарудный, старший сын

...Он улетел в Шотландию и вёл там курсы, мастер-классы по живописи. Вёл их среди людей обеспеченных, которые хотели бы, будучи на пенсии, просто рисовать. Но его харизматичная, быстрая, энергичная, даже психопатичная манера работы была для них необычной. Там искусство идёт своим путём. Может быть, когда-нибудь оно станет великим. Но, как правило, не становится, а превращается в ремесло. Но в ремесле нет чего-то настоящего. И когда появляется человек, который будоражит, который плещет красками - он, конечно, производит фурор.

Владимир Зарудный, старший сын

Только вернувшись из Шотландии, Алексей Пьяница отправляется на Таймыр, в заснеженную Хатангу и целую неделю живёт с местным народом в обычной юрте. Затем - Болгария, Италия, Австрия. И всё увиденное, все чувства нужно немедленно написать или хотя бы быстрыми набросками зафиксировать. И не только увиденное. Серия работ, вдохновлённых таинственными рисунками в перуанской пустыне Наска, яркий триптих, последняя крупная прижизненная работа Пьяницы сегодня украшает кабинет весьма высокопоставленного менеджера в крупной госкорпорации. Подаренная, как и десятки других работ, без лишних раздумий; со своими картинами художник расставался легко, будто отправлял их жить своей собственной жизнью. Сам он для них уже сделал всё, что мог - отдал кусочек души.