Моменталист и реалист
...Этот период - он трудный в его жизни. Многие его друзья остались не у дел. Кто-то уехал в Америку, кто-то - в другие страны. И он это очень сильно переживал. Но именно в период этого кризиса, кризиса его как человека, как гражданина, кризиса страны, он наиболее полно экспериментировал.

Владимир Зарудный, старший сын
Друзья и родные Алексея Пьяницы уверены, что в двух измерениях плоского холста бурному темпераменту художника было тесновато. Именно поэтому он часто, особенно - в поздние годы жизни будто бы прорывался наружу, переходя от живописи к пространственным изображениям. Конечно же, первой и главной темой в этой художественной пластике была любимая авиация. Изгибы фюзеляжей и фактурные заклёпки - совмещение материальных деталей и живописи передавало ощущение близости с небесным механизмом, он буквально вырастал из холста навстречу зрителю. «Как бы он ни занимался живописью, он всё же был очень материальный человек, материалист! - вспоминает Эдуард Зарянский. - Вот у него заклёпка, настоящая заклёпка, гораздо выше ценилась, чем нарисованная. Насверлил дырок в оргалите, вставил заклёпочки, почистил их, протёр - они сверкают. Вот это, говорит, мне нравится».
Иногда же тяга к материалу находила прямо-таки хулиганские проявления. Как-то раз, в начале девяностых годов прошлого века, Алексей Трофимович взял детей и отправился с ними в лес, а по пути зашёл к знакомому милиционеру и попросил у того пистолет. «В те времена всё немного попроще было», - говорит старший сын Владимир. Пистолет художнику милиционер не дал, но отправился вместе с ним туда, где была припасена дверь от автомобиля. Пьяница решил создать работу, показывающую крыло фашистского самолёта с рваными дырами от пуль. И пули обязательно, кровь из носу должны были быть настоящими. И он вместе с детьми стрелял из милицейского пистолета в лист металла, чтобы не только получить требуемую фактуру, но, что важнее, испытать ощущение пилота-истребителя, прошивающего вражеский самолёт пулемётной очередью.
...Я ведь вообще маленьким был, мне совсем страшно было. Бах! Отдача от пистолета! И одной пулей мы попали в раму, а он ловил от этого кураж. Вроде бы картина, созданная человеком, но при помощи неуправляемых процессов. Сварка, льющаяся краска, стрельба из пистолета, куда там эта пуля попадёт - непонятно. В раму попала, и хорошо, дополнительный эффект, не то что белое и красивое паспарту на стене. Ему очень нравились неуправляемые природные моменты.

Виктор Зарудный, младший сын

Фактура изъеденного ржавчиной или пробитого пулями металла, окалина и капли расплавленного железа в результате сварки, несмешиваемые краски - к примеру, масляные и водоэмульсионные давали совершенно неожиданные результаты. Именно здесь, возможно, реализовались заложенные в художественном училище знания и умения в области пространственного дизайна как искусства. Знания, которым негде было раскрыться в те времена, когда Алексей Пьяница учился в Строгановке хотя бы в силу дефицита материала. Бумага и краски были доступны всем, но исходное сырьё для такого прикладного творчества было найти непросто. Отчасти поэтому и во время обучения и в первые годы после окончания училища он пытался максимально раскрыть себя как живописец.

Друзья-художники и в первую очередь Эдуард Зарянский советовали Пьянице попробовать себя в скульптуре, но мешки с гипсом и глиной, каркасы, станки, постаменты… Всё это было слишком громоздко и тяжеловесно для порывистого таланта Алексея Трофимовича, которому требовалось моментальное проявление. Зато эту тягу к материальному он в полной мере проявил в своей мастерской в Балашихе. Там всё сделано его собственными руками, от высоченного балкона, с которого он хотел обозревать свои работы «как Ленин перед народом», до совершенно неожиданного для верхнего этажа многоэтажки бассейна. Нет, конечно, не большого, два на полтора метра, но всё же - настоящего бассейна. И огромного количества самых разнообразных инструментов, как привычных, традиционных для живописца - кистей и красок, так и неожиданных. Загоревшись идеей самостоятельно собирать рамы для своих работ, Алексей Трофимович стал обладателем столярного станка, когда решил попробовать работу с металлом - обзавёлся сварочным аппаратом. Пескоструйная машина, компрессоры для аэрографов, даже муфельная печь для обжига эмалей… Получив возможности, художник словно компенсировал сам себе, отыгрывал те годы, когда он не мог творить так, как он хотел, и то, что он хотел.
Это не то чтобы его беда, но так сложилось, что он поздно стал раскручиваться. Хотя он сделал столько, сколько никто не сделал. Чтобы в таком возрасте, когда он построил себе мастерскую, так её оборудовать - такого не было ни у кого!

Эдуард Зарянский, друг и наставник