Параллельная жизнь
Хоть непосредственно с самолётами Алексей Пьяница, несмотря на свою профессию авиационного техника, практически не сталкивался, небо и летательные аппараты стали для него страстью на всю жизнь. Почти такой же сильной, как и изобразительное искусство - да и разделять их довольно сложно. На службе со временем его талант начальство применило с умом. Сейчас времена застоя кажутся серыми и скучными, однако даже в таком закрытом и суконном ведомстве, как Политбюро ЦК КПСС, требовалось творчество. Выделение средств на разработку и испытания тех или иных летательных аппаратов и их элементов было задачей не из лёгких, и высоких чинов на верхушке министерства начальники Пьяницы пытались убеждать при помощи его работ, на которых не существовавшие ещё прототипы, изображённые в мельчайших деталях, рассекали вышину, оставляя инверсионный след не только в небе, но и в умах и сердцах чиновников. И те принимали нужное решение. «PR-акция» внутри военного ведомства, как сказали бы сегодня.

...На его моделях, рисунках убеждали стариков в Политбюро выделить финансирование на изготовление каких-либо опытных разработок. И чем боле яркий след оставляли его эскизы, рисунки, тем легче было другим чиновникам из Министерства обороны выпросить ассигнования на ту или иную новую технологию.

Владимир Зарудный, старший сын

Конечно, тема авиации занимала важнейшее место в творчестве Алексея Пьяницы. После окончания в 1981 году Строгановского училища Алексей Трофимович много путешествует по всему Советскому Союзу и за его пределами, сопровождая в командировках высший командный состав. Средняя Азия, Дальний Восток, Заполярье - во всех этих поездках он фиксировал образы военной техники, которая для него была много большим, нежели просто совокупностью фюзеляжей, элеронов, двигателей и пропеллеров.
Эдуард Зарянский вовремя увидел эту тягу и помогал начинающему художнику развивать именно эту, самобытную и необычную тематику. По его словам, он пытался объяснить другу: тех, кто пишет самолёты, во всей стране можно по пальцам пересчитать, да и то, работы их всё равно сконцентрированы на людях: пилотах, техниках, прославляют героев неба в лучших традициях соцреализма. В творчестве Алексея Пьяницы главное же, наоборот, могучие машины. А ещё важнее - то впечатление, та духовная вибрация, которую создают они, как при движении, так и просто величественно возвышаясь над аэродромами.
...У него началась параллельная жизнь, двойная жизнь такая. Одна жизнь - весной, летом, осенью, когда он уезжал куда-нибудь за город, писал там этюды. Осенние листья жёлтые, снег, проталины. А в мастерской - самолёты. И у него это сначала не уживалось, он живопись пытался в самолёты перетащить.

Эдуард Зарянский, друг и наставник
...У него началась параллельная жизнь, двойная жизнь такая. Одна жизнь - весной, летом, осенью, когда он уезжал куда-нибудь за город, писал там этюды. Осенние листья жёлтые, снег, проталины. А в мастерской - самолёты. И у него это сначала не уживалось, он живопись пытался в самолёты перетащить.

Эдуард Зарянский, друг и наставник
На нескольких картинах Пьяницы изображена так называемая «сотка» - ударно-разведывательный бомбардировщик-ракетоносец Т-4, разработанный в середине 60-х годов прошлого века инженерами ОКБ Сухого. Проект стремительного, с гордым профилем и острым, как игла, и непрозрачным (пилоты управляли самолётом лишь по приборам) носовым обтекателем, летательного аппарата был революционным, но судьба его оказалась печальной. После крайне успешных первоначальных испытаний Минобороны решило заказать конструкторам Сухого сразу 250 самолётов. Однако в оборонном отделе ЦК КПСС посчитали проект бесперспективным, кроме того, для реализации такого заказа требовалось строительство новых производственных мощностей. Произведено было лишь четыре прототипа, а в 1976 году проект был закрыт. Но остался на картинах Алексея Пьяницы.
Военный и художник очень остро переживал именно этот момент сильнейшего напряжения творческих и промышленных, индустриальных сил тысяч людей, результаты которого по неким не очень понятным причинам вдруг оказываются никому не нужными. Именно поэтому его, всю свою жизнь связавшего с оборонным комплексом страны, впоследствии сильно надломили события начала девяностых годов, когда буквально за несколько лет были перечёркнуты все достижения предыдущих декад, в том числе - и его собственные. Поэтому так часто он посещал Музей военно-воздушных сил в Монино, с тяжёлым сердцем наблюдая, как ярчайшие шедевры человеческой инженерной мысли, к разработке и производству которых были приложены огромные усилия сотен специалистов, ветшают под осенними дождями, будучи никому не нужными.

Важным этапом в творчестве Пьяницы стало открытие аэрографии как средства выражения чувств и ощущений. Вроде бы по тем временам - сугубо утилитарный аппарат для окраски поверхностей, максимум, что из него можно выжать, так это портрет Ильича на фасаде самолётного ангара, который молодой лейтенант изобразил в Чкаловском. Но для Алексея Трофимовича аэрограф с градиентами, плавными переходами цветов, точными и тонкими линиями стал способом показать, возможно, ту тихую тоску по небу, которая осталась у него с молодости, когда он на удачу отправился поступать в лётное училище. И сама струя краски из аэрографа словно становилась инверсионным следом самолёта.
...Большой интерес у него вызывало творчество Фернана Леже. Леже специализировался на промышленных произведениях искусства, он оформлял заводские цеха, большие склады, оформлял офисные помещения, где можно было создавать настоящие монументальные произведения. Отец многое у него взял. И очень много работ посвятил авиации. Он всегда видел струю аэрографа как инверсионный след. Он считал, что аэрография - это то медийное средство, которое наиболее близко к авиационной тематике. Реактивные двигатели, винты, пропеллеры - всё это.

Владимир Зарудный, старший сын


...Мы при его жизни весь интернет облазили, в Америке искали - нет нигде. Аэрографии как класса искусства в таком виде не было. Никто не пытался таким языком изображать авиацию. И здесь он тоже дошёл до пика, понял, что он умеет это делать - и пошёл дальше.

Виктор Зарудный, младший сын
...Мы при его жизни весь интернет облазили, в Америке искали - нет нигде. Аэрографии как класса искусства в таком виде не было. Никто не пытался таким языком изображать авиацию. И здесь он тоже дошёл до пика, понял, что он умеет это делать - и пошёл дальше.

Виктор Зарудный, младший сын
На самом видном месте в мастерской Алексея Пьяницы в Балашихе - несколько выполненных уже в девяностые годы аэрографом работ, смысл которых понимаешь не сразу. Линии, границы света и тени, мягкие, пастельные цвета… Лишь вглядевшись и вспомнив о роли авиации в жизни художника, можно понять: эти линии есть не что иное, как фигуры высшего пилотажа. «Петля Нестерова», «восьмёрка», «бочка», «Кобра Пугачёва», управляемый штопор… Линии существуют на полотнах не сами собой, но в результате столкновения двух цветовых фронтов, будто лётчик, управлявший самолётом, выполняя сложные фигуры, рассёк небо на части.
...Стали искать язык, как сделать этот инверсионный след? В воздухе же следа не остаётся. И тут я вспомнил своего педагога, Владимира Николаевича Саушина. Он говорил: вот вы пишете пейзаж, вот столбы стоят, провода натянуты. Но не надо рисовать провода. Их надо делать из двух цветов неба.

Эдуард Зарянский, друг и наставник
...Стали искать язык, как сделать этот инверсионный след? В воздухе же следа не остаётся. И тут я вспомнил своего педагога, Владимира Николаевича Саушина. Он говорил: вот вы пишете пейзаж, вот столбы стоят, провода натянуты. Но не надо рисовать провода. Их надо делать из двух цветов неба.

Эдуард Зарянский, друг и наставник
Как вспоминает Эдуард Зарянский, именно эта серия работ, посвящённых фигурам высшего пилотажа, стала той, самой важной, отправной точкой, в которой Пьяница сформировал свой собственный, непохожий ни на кого, художественный почерк. Самолёты, авиация вообще были не самой популярной темой в изобразительном искусстве, а редкие художники, которые брались за неё, в основном показывали подвиги лётчиков и суету пассажиров регулярных рейсов в лучших традициях социалистического реализма. Но сами самолёты как образ, причём образ, создающий ту самую, так ценимую Алексеем Трофимовичем импрессию - это было ново и необычно, это было настоящим изобретением собственного языка. Изобразительного языка, самого важного, что ищут все творцы всю свою жизнь, и что далеко не всем удаётся отыскать и распознать.

Непростая жизнь не дала Пьянице возможности формирования себя как художника в молодые годы. Фактически лишь после окончания Строгановского училища, в зрелом возрасте он проходил тот этап, который его более удачливые коллеги переживали на десятки лет раньше. Пробы и ошибки, показы и критика, накопление багажа знаний, как практических, так и теоретических - всё это пришлось переживать как на ускоренной перемотке, сжатыми темпами, срочно и быстро. Чередуя со службой и заботой о семье.
После окончания Строгановки, явно ощущая нехватку теоретической базы, Пьяница, по выражению Зарянского, лихорадочно скупал книги по искусству, пытаясь увидеть в них новые и необычные для него техники. И не просто увидеть, а тут же, быстро, на месте опробовать их на практике. Но нащупанная тема авиации не отпускала, к ней он возвращался раз за разом, применяя всё новые навыки. Одна из работ выполнена в технике трафарета, он будто «отстреливал» краской контур воздушной машины, делая каждый отпечаток всё бледнее и бледнее. Самолёт на картине буквально дрожит, словно свирепый жеребец, готовый сорваться с места - такой же нетерпеливый, как и сам художник.