«Ты будешь художник!»
В 1965 году младший лейтенант Алексей Пьяница по распределению оказывается под Москвой, на Чкаловском аэродроме, рядом со знаменитым Звёздным городком. Аэродром являлся частью научно-исследовательского института ВВС и был включён в систему «Центра подготовки космонавтов». Сегодня это филиал ГЛИЦ, Государственного летно-испытательного центра Минобороны, кроме того, аэропорт сейчас частично открыт даже для гражданских воздушных судов. Однако тогда основное управление института было уже переведено под Астрахань, в Ахтубинск, и испытательная база в Чкаловском была полностью закрытой территорией, где опробовались на практике новейшие виды техники и вооружения.
Художественные навыки лейтенанта Пьяницы оказываются к месту, и здесь, и здесь же продолжают происходить удивительные случаи, связанные с его тягой к изобразительному искусству и незаурядными способностями. В его «служебном портфолио» всё те же стенгазеты и карты, плакаты и пособия, но также - произведения побольше. Однажды в преддверии очередной годовщины Великой Октябрьской социалистической революции командование частью поручает ему изобразить на фасаде огромного ангара для транспортных самолётов портрет Владимира Ильича Ленина. Автокран с люлькой, вёдра краски, большой краскопульт… Нарисовать портрет вождя мирового пролетариата площадью в несколько сотен квадратных метров - задача нетривиальная. Но Алексей Трофимович скрупулёзно просчитывает пропорции, размечает стену ангара и берётся за работу. Наутро на смотр подразделения прибывает высокопоставленный чиновник Минобороны, и его внимание привлекает выразительный Ильич авторства Алексея Пьяницы. «Какой Ленин выразительный, это кто у вас такой художник?» - спрашивает он. Военному чиновнику предъявляют лейтенанта Пьяницу, и через некоторое время он трудится - скорее, именно трудится, а не служит в центральном аппарате ВВС СССР.
...Вот эта жилка пробивная, она была в отце. Казалось бы, родом из глухой деревни, в голодные годы питался одной рыбой, днём и ночью, зимой и летом… И попасть в центральный аппарат ВВС только лишь за счёт собственных личных качеств.

Виктор Зарудный, младший сын

...Вот эта жилка пробивная, она была в отце. Казалось бы, родом из глухой деревни, в голодные годы питался одной рыбой, днём и ночью, зимой и летом… И попасть в центральный аппарат ВВС только лишь за счёт собственных личных качеств.

Виктор Зарудный, младший сын

...Я не сказала бы, чтобы он шёл на работу как на каторгу, нет, конечно. Ведь он очень много придумывал. Сейчас технологии совсем другие, а тогда у него были какие-то трафареты, он что-то вырезал, находил специалистов, чтобы отливать из пластика новые трафареты… И очень многое сам придумывал.

Светлана Зарудная, жена
Именно во время службы на Чкаловском аэродроме в жизни Алексея Трофимовича Пьяницы происходит встреча, возможно сильнее других повлиявшая на его становление как художника - с Эдуардом Зарянским - художником-иллюстратором, оформившим за свою многолетнюю творческую карьеру сотни, если не тысячи книг, автором иллюстраций к первому советскому изданию «Властелина колец» Рональда Руэла Толкиена, также активно работавшим в кино и театре. Случайная встреча на выставке художника Владимира Каневского в одной из многочисленных мастерских на Верхней Масловке, где Алексей Пьяница помогал развешивать работы, постепенно переросла в крепкую дружбу.
Участие молодого военного и художника - или военного художника в самобытной жизни мастерских на Масловке и их обитателей тоже наверняка наложило свой отпечаток на судьбу Алексея Трофимовича как художника и как человека. Творческая коммуна там была создана в 20-е годы прошлого века, и за последующие десятилетия там были созданы многие произведения, составляющие золотой фонд коллекции Третьяковской галереи. Там работали графики и живописцы, скульпторы и архитекторы всех направлений. Этот крепкий коктейль, приправленный максимально возможным неформальным общением давал возможность ощутить вкус свободы в не самые свободные времена. А для молодого человека из глухой украинской деревни, испытывавшего такую тягу к творчеству, вкус этот был куда свежее, чем для, возможно, пресыщенной московской богемы.
...Ну вот мы с приятелем пришли туда, и Алёша помогал развешивать там это всё. Столы там были накрыты, конечно. И Лёша там ходит, участвует во всех делах. Так и познакомились.

Эдуард Зарянский, друг и наставник
...Ну вот мы с приятелем пришли туда, и Алёша помогал развешивать там это всё. Столы там были накрыты, конечно. И Лёша там ходит, участвует во всех делах. Так и познакомились.

Эдуард Зарянский, друг и наставник
Как писала в своих мемуарах художница Татьяна Хвостенко, «довоенная Масловка, ее обитатели выработали свой жизненный колорит, который отражал в первую очередь дух единения и братства, царившие среди художников». А вот как много лет спустя, в беседе с обозревателем «Новой газеты» Сергеем Сафоновым вспоминал сам Владимир Каневский: «Вот, говорят, это были времена тоталитаризма. Но в МОСХе (Московском отделении Союза художников) даже в те времена любили художников. Даже тех, кого гнобили, все равно любили. И все самые отчаянные выставки были в МОСХе. На Масловке было ощущение единства, ощущение собственного города. Он ведь так и назывался - «городок художников». Может быть именно там, в этом вольном городке художников, и появилось у Алексея Трофимовича это стремление попробовать себя во всех возможных жанрах и техниках, столь удачно наложившееся на природные способности.
В Москве Алексей Трофимович знакомится со студенткой медицинского института Светланой Ужбаноковой, которой суждено стать его супругой, другом и одним из главных ценителей его работ до самого конца жизни художника, на долгие 42 года. Светлане удалось создать ту семейную базу, тот бытовой «тыл», в котором нуждался порывистый художник. Супруги вырастили двух детей, Владимира и Виктора. И если по отцовским стопам пошёл и закончил Строгановское училище лишь младший сын Алексея Пьяницы, то напор, способность добиваться поставленной цели и находить для этого средства вне зависимости от обстоятельств ему удалось передать обоим детям.
...Он всегда спрашивал моё мнение. Когда мы ходили на выставки, наши мнения могли не совпадать. Но прислушиваться к моему - он прислушивался. И знаете, есть люди, которые очень медленно пишут. А он быстро всё делал. Вообще, вот сейчас анализирую, такое впечатление, будто человек торопился прожить жизнь. Вот торопился.

Светлана Зарудная, жена

...Он всегда спрашивал моё мнение. Когда мы ходили на выставки, наши мнения могли не совпадать. Но прислушиваться к моему - он прислушивался. И знаете, есть люди, которые очень медленно пишут. А он быстро всё делал. Вообще, вот сейчас анализирую, такое впечатление, будто человек торопился прожить жизнь. Вот торопился.

Светлана Зарудная, жена

В необходимости получить художественное образование в уже достаточно зрелом возрасте, в 1976 году Алексея Трофимовича убедил всё тот же Эдуард Зарянский. По его собственным словам, вначале будущий студент Строгановского училища вообще не верил в возможность учиться в ВУЗе параллельно со службой в рядах Вооружённых сил СССР. Однако Зарянский рассказал ему о том, что в разных учебных заведениях существуют совершенно разные программы, в том числе те, которые вообще не предполагают личного контакта между преподавателями и студентами. «Он сидит, дома рисует, а потом пакет работ им высылает, - говорил Пьянице друг. - А в вузе художники сидят, смотрят картинки, пишут заключения, потом отправляют обратно, вместе с картинками, чтобы студент понимал, где нужно подправить, на что обратить внимание».
Выбирая из нескольких художественных училищ, Алексей Трофимович останавливает свой выбор на Строгановке. Нужно понимать, что он не очень походил на студента по целому ряду причин, и далеко не в первую очередь в силу возраста. К примеру, у него к этому моменту уже была в распоряжении собственная мастерская в Дмитровском переулке столицы, рядом с Кузнецким мостом, прямо за Большим театром. Несмотря на то, что художником он был непрофессиональным, любителем, его умения и навыки были настолько полезны для оборонного ведомства, что вопрос был решён без лишних проволочек.

Но для поступления на вечернее отделение Строгановки Зарянскому всё же пришлось подтянуть друга, у которого, конечно, не было почти никаких академических навыков - все свои работы к тому моменту он писал лишь по наитию. Горшки и кувшины, яблоки и цветы - на неформальных «подготовительных курсах» Эдуард Зарянский рассказывал Алексею Пьянице о симметрии, композиции, свете и тенях. И абитуриент вновь и вновь показывал незаурядные способности. «Короче говоря, я ему принёс свои рисунки. Он на них посмотрел и стал срисовывать. И делать это как с натуры. Как у меня, так и у него. Надо сказать, напор у него был… Уж если ему нужно научиться рисовать - это было примерно как шахту вырыть», - рассказывал об этом времени Зарянский.
Другая проблема - выбора факультета; тоже сложная для Алексея Трофимовича, которому было так сложно сконцентрироваться на чём-то одном. Зарянский посоветовал выбрать тот факультет, поступить на который проще: «Не важно будет, что ты закончишь - хоть факультет кройки и шитья. Ты будешь художник! У тебя в дипломе будет написано: "художник"! Там же не пишут "художник кройки и шитья"!» И самым простым для поступления оказался свежеобразованный факультет дизайна. Само слово "дизайн" было непривычным для советского человека в конце 70-х годов. Но первые выставки дизайнеров уже проходили. Возможно, что здесь в который уже раз сыграло свою роль стремление Алексея Пьяницы совмещать такие разные искусство и технику, импрессию и чёткий расчёт, план и импровизацию.

Но, несмотря на ориентацию на дизайн и вообще некоторую утилитарность факультета, который избрал для поступления Алексей Трофимович, Строгановское училище (а ныне - Московская государственная художественно-промышленная академия имени С. Г. Строганова) - это, в первую очередь, классическое художественное образование. Необходимость постижения на практике академических навыков живописи и рисунка, множество этюдных работ, наброски - этот первый осознанный и оформленный период в творчестве художника Алексея Пьяницы можно уверенно называть реалистичным. Каждый свободный день он проводил на природе, в Подмосковье, с этюдником и - с маленькими детьми.

...Он брал меня с собой, Владимира брал с собой, на этюды в Суздаль мы ездили. Отец ставил себе просто этюдник, а мне - маленький, мне было лет семь. Он пишет осознанно, а я - каля-маля. Но в то же время я впитывал запах масла, красок, кисти. И Владимир тоже.

Виктор Зарудный, младший сын

...Он брал меня с собой, Владимира брал с собой, на этюды в Суздаль мы ездили. Отец ставил себе просто этюдник, а мне - маленький, мне было лет семь. Он пишет осознанно, а я - каля-маля. Но в то же время я впитывал запах масла, красок, кисти. И Владимир тоже.

Виктор Зарудный, младший сын
...Есть люди, которые любят весну, лето или зиму. А он любил осень. Когда наступала золотая осень, он всегда говорил: «Ой, надо поехать куда-нибудь на этюды». И уезжал. Мог познакомиться там с какой-нибудь бабушкой, снять у неё комнату, жить там, ходить на этюды. Я к этому спокойно относилась, истерик не было. Я понимала, что человек должен заниматься тем, что он любит.

Светлана Зарудная, жена

...Есть люди, которые любят весну, лето или зиму. А он любил осень. Когда наступала золотая осень, он всегда говорил: «Ой, надо поехать куда-нибудь на этюды». И уезжал. Мог познакомиться там с какой-нибудь бабушкой, снять у неё комнату, жить там, ходить на этюды. Я к этому спокойно относилась, истерик не было. Я понимала, что человек должен заниматься тем, что он любит.

Светлана Зарудная, жена

Но это было время поиска самого себя как художника. Эдуард Зарянский соглашается: живопись у Пьяницы получалась типичной ученической, он реализовывал на практике те навыки, которые давали ему преподаватели. Будто делал заново первые самостоятельные шаги, как человек, которому поломали ноги. К этому времени относится и множество реалистичных, академических портретов сослуживцев, военного начальства. «Работы у него были натурные, это пейзаж. И там он пытался писать генералов каких-то, приятелей. Там посадит приятелей…, - вспоминал Зарянский. - Значит, типичная живопись, типичная ученическая живопись. Чему учили, так он и писал, к творчеству это не имело никакого отношения».
Но это было время поиска самого себя как художника. Эдуард Зарянский соглашается: живопись у Пьяницы получалась типичной ученической, он реализовывал на практике те навыки, которые давали ему преподаватели. Будто делал заново первые самостоятельные шаги, как человек, которому поломали ноги. К этому времени относится и множество реалистичных, академических портретов сослуживцев, военного начальства. «Работы у него были натурные, это пейзаж. И там он пытался писать генералов каких-то, приятелей. Там посадит приятелей…, - вспоминал Зарянский. - Значит, типичная живопись, типичная ученическая живопись. Чему учили, так он и писал, к творчеству это не имело никакого отношения».
Однако к пейзажам Алексей Трофимович возвращался раз за разом во все последующие годы, и, по словам друга, натурные работы со временем стали получаться у него на одном уровне со всемирно известными художниками - Саврасовым и Мясоедовым. И если бы Пьяница стал развивать именно это направление, то, вероятно, снискал бы куда большую славу как пейзажист. Он отлично чувствовал фактуру, причём это умение - увидеть образы природы и перенести их на холст с чуть ли не фотографической точностью - было явно врождённым, а не полученным во время обучения в Строгановке.

...Глаз был хороший. Причём он чувствовал фактуру. Фактуру почувствовать - этому не научишься. Ты можешь всю жизнь учиться этому, учиться, как класть краску, и не научиться никогда. Так же, как у художников бывает врождённое чувство сходства. Рисует просто так - и человек похож. А другой там строит, меряет чего-то, глаз примеряет - а не похож!

Эдуард Зарянский, друг и наставник
Из всех состояний природы наибольший интерес у Алексея Трофимовича вызывали пограничные - между дождём и снегом, весной и зимой, угасанием и расцветом. Лужи и талый снег, лесные опушки, деревенские улочки, церкви. При этом большая часть живописных работ Пьяницы всё же являются этюдами, так как неудержимый темперамент не позволял ему заниматься переносом сделанных в порыве импрессии набросков на холст и концентрироваться на станковой живописи. Ему нужно было схватить ускользающее и зафиксировать его, но не очень-то прочно, оставить возможность манёвра, движения, порыва. «Краска должна быть, как сметана, она должна хлюпать, ложиться мазками», - говорил он.
Пробовать писать портреты Алексей Пьяница начал задолго до поступления в Строгановку, он рисовал своих друзей, сослуживцев, военное начальство. За время учёбы он качественно развил навыки портретиста. Но точность сходства в первый осознанный творческий период, наоборот, тяготила Алексея Трофимовича. «Не получается у меня портрет! Я пишу, а он как фотокарточка получается», - жаловался он Зарянскому. Друг убеждал его: реалистичная манера, сходная со знаменитыми портретистами 19 века, к примеру Василием Суриковым, конечно, хороша, но до такого уровня мастерства нужно доходить годами. И, что было ещё сложнее для Пьяницы - концентрироваться на одной работе месяцами и даже годами, планировать, подправлять, переделывать и даже, возможно, начинать заново. «Он был очень быстрый, - вспоминал Эдуард Зарянский. - Ему нужно было делать всё в один присест. Я говорил ему - вот тут подправь, немножко. Но уже не хочется, перегорел».
...Он был очень загорающимся человеком, очень, но, в то же время, быстро остывал. Академисты могут годами сидеть и, как Суриков, делать по 15 лет одну картину. Это не про отца. Ему нужно было 15-20 минут, посмотреть, ощутить этот кайф, это кипение - и всё, бах! Готово! Откладываем, делаем новую. И этот процесс захватывал отца, захватывал всех, кто рядом с ним был в тот момент.

Виктор Зарудный, младший сын
...Он был очень загорающимся человеком, очень, но, в то же время, быстро остывал. Академисты могут годами сидеть и, как Суриков, делать по 15 лет одну картину. Это не про отца. Ему нужно было 15-20 минут, посмотреть, ощутить этот кайф, это кипение - и всё, бах! Готово! Откладываем, делаем новую. И этот процесс захватывал отца, захватывал всех, кто рядом с ним был в тот момент.

Виктор Зарудный, младший сын